?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

[sticky post] Написал свою версию



Написал свою версию причины, по которой группа Игоря Дятлова покинула палатку в ту роковую ночь января 1959 года. - Загляните в www.youtube.com/watch?v=jOkssx7YyN8  : Перевал Дятлова. часть 18: правда и ложь , найдите там комментарий Валерия Тараканова.


Брежнев Леонид Ильич (19.12.1906, Каменка, Екатеринославской губернии (ныне Днепропетровская область, Украина - 10.11.1982, Заречье Московской области). фото gazeta.ru

Завтра 110-летие Брежнева.
Для моего поколения его имя - многозначное. Разумеется, если говорить о динамичном, энергичном и красивом человеке, как на этом снимке, а не о той развалине, каким он стал в последние свои годы и каким Брежнева сыграл Сергей Шакуров в сериале "Брежнев". Да, он делал колоссальные ошибки. Одной из них я считаю решение о вводе войск в Прагу в августе 1968 года, подавление Пражской весны. Правда, 7 лет спустя он же подписал от имении Советского Союза в Хельсинки Заключительный Акт - Соглашение о нерушимости послевоенных границ в Европе. И оно (это соглашение) "простояло" до марта 2014 года, когда Россия неожиданно для всех ввела своих зелёных человечков в Крым. Эти "зелёные" захватила Верховный Совет Крымской автономии, затем провели "референдум"о возврате себе хрущёвского "подарка" 1954 года, видимо забыв, что тех, кто возвращает себе ранее подаренное, называют чертями. Да Бог с ними, они не ведают, что творят. Что уже натворили чего натворят ещё...
Другой колоссальной ошибкой Брежнева, я считаю ввод наших ребят в Афган в 1979-м

Колумнист Газеты.ru Андрей Колесников с иронией вспоминает о времени правления Брежнева. "Если женщина красива и в постели горяча - это личная заслуга Леонида Ильича". - одно из ироничных резюме брежневской эпохи, которая ушла навсегда. -gazeta.ru/comments/column/kolesnikov/10421867.shtml


В ноябре 1982, тёплом осеннем месяце, я был в подшефном колхозе. Там мы собирали в колхозном саду опавшие яблоки и отправляли их на сокодавку. Яблоков было много. Вдруг что-то необычное появилось на колхозной улице - флаги с чёрной ленточкой на домах. Все поняли - умер Брежнев. Мой разговорчивый коллега, Иван Николаевич, сравнивал шансы преемников. В качестве таковых он рассматривал Черненко и Андропова. С Андроповым он угадал. сразу. С Черненко - во второй раз. Этот период теперь называют гонкой лафетов. Эта гонка заменила обещанный Хрущёвым коммунизм. История оказалась мудрее и дальновиднее.


ПОЦЕЛУЙ


В начале августа штаб армии отправил нас для переформирования в Будятичи. Захваченное поляками в начале войны - оно вскоре было отбито нами. Бригада втянулась в местечко на рассвете, я приехал днем. Лучшие квартиры были заняты, мне достался школьный учитель. В низкой комнате, среди кадок с плодоносящими лимонными деревьями, сидел в кресле парализованный старик. На нем была тирольская шляпа с перышком; серая борода спускалась на грудь, осыпанную пеплом. Моргая глазами, он пролепетал какую-то просьбу. Умывшись, я ушел в штаб и вернулся ночью. Мишка Суровцев, ординарец, оренбургский казак, доложил мне обстановку: кроме парализованного старика в наличности оказалась дочь его, Томилина Елизавета Алексеевна, и пятилетний сынок Миша, тезка Суровцева; дочь вдовеет после офицера, убитого в германскую войну, ведет себя исправно, но хорошему человеку, по сведениям Суровцева, может себя предоставить.
- Обладим, - сказал он, удалился на кухню и загремел там посудой; учительская дочка помогала ему. Куховаря, Суровцев рассказал о моей храбрости, о том, как я ссадил в бою двух польских офицеров и как уважает меня советская власть. Ему отвечал сдержанный, негромкий голос Томилиной.
- Ты где отдыхаешь? - спросил ее Суровцев на прощанье. - Ты поближе к нам лягай, мы люди живые...
Он внес в комнату яичницу на гигантской сковороде и поставил ее на стол.
- Согласная, - сказал он, усаживаясь, - только не высказывает...
И в то же мгновенье сдавленный шепот, шуршанье, тяжелая осторожная беготня поднялись в доме. Мы не успели съесть нашего блюда войны, как в дом потянулись старики на костылях, старухи, с головой закутанные в шали. Кровать маленького Миши перетащили в столовую, в лимонную чащу, рядом с креслом деда. Немощные гости, приготовившиеся защитить честь Елизаветы Алексеевны, сбились в кучу, как овцы в непогоду, и, забаррикадировав дверь, всю ночь бесшумно играли в карты, шепотом называя ремизы и замирая при каждом шорохе. За этой дверью я не мог заснуть от неловкости, от смущения и едва дождался света.
- К вашему сведению, - сказал я, встретив Томилину в коридоре, - к вашему сведению должен сообщить, что я окончил юридический факультет и принадлежу к так называемым интеллигентным людям...
Оцепенев, она стояла, опустив руки, в старомодной тальме, словно вылитой на тонкой ее фигуре. Не мигая, прямо на меня смотрели расширившиеся, сиявшие в слезах, голубые глаза.
Через два дня мы стали друзьями. Страх и неведение, в котором жила семья учителя, семья добрых и слабых людей, были безграничны. Польские чиновники внушили им, что в дыму и варварстве кончилась Россия, как когда-то кончился Рим. Детская боязливая радость овладела ими, когда я рассказал о Ленине, о Москве, в которой бушует будущее, о Художественном театре. По вечерам к нам приходили двадцатидвухлетние большевистские генералы со спутанными рыжеватыми бородами. Мы курили московские папиросы, мы съедали ужин, приготовленный Елизаветой Алексеевной из армейских продуктов, и пели студенческие песни. Перегнувшись в кресле, парализованный слушал с жадностью, и тирольская шляпа тряслась в такт нашей песне. Старик жил все эти дни, отдавшись бурной, внезапной, неясной надежде, и, чтобы ничем не омрачить своего счастья, старался не замечать в нас некоторого щегольства кровожадностью и громогласной простоты, с какой мы решали к тому времени все мировые вопросы.
После победы над поляками - так постановлено было на семейном совете - Томилины переедут в Москву: старика мы вылечим у знаменитого профессора, Елизавета Алексеевна поступит учиться на курсы, а Мишку мы отдадим в ту самую школу на Патриарших прудах, где когда-то училась его мать. Будущее казалось никем не оспариваемой нашей собственностью, война - бурной подготовкой к счастью, и самое счастье - свойством нашего характера. Не решенными были только его подробности, и в обсуждении их проходили ночи, могучие ночи, когда огарок свечи отражался в мутной бутыли самогона. Расцветшая Елизавета Алексеевна была безмолвной нашей слушательницей. Никогда не видел я существа более порывистого, свободного и боязливого. По вечерам лукавый Суровцев отвозил нас в реквизированном еще на Кубани плетеном шарабане к холму, где светился в огне заката брошенный дом князей Гонсиоровских. Худые, но длинные и породистые лошади дружно бежали на красных вожжах; беспечная серьга колыхалась в ухе Суровцева, круглые башни вырастали изо рва, заросшего желтой скатертью цветов. Обломанные стены чертили в небе кривую, набухшую рубиновой кровью линию, куст шиповника прятал ягоды, и голубая ступень, остаток лестницы, по которой поднимались когда-то польские короли, блестела в кустарнике. Сидя на ней, я притянул к себе однажды голову Елизаветы Алексеевны и поцеловал ее. Она медленно отстранилась, выпрямилась и, ухватив руками стену, прислонилась к ней. Она стояла неподвижно, вокруг ослепшей ее головы бурлил огненный пыльный луч, потом, вздрогнув и словно вслушиваясь во что-то, Томилина подняла голову; пальцы ее оттолкнулись от стены; путаясь и ускоряя шаги - она побежала вниз. Я окликнул ее, мне не ответили. Внизу, разбросавшись в плетеном шарабане, спал румяный Суровцев. Ночью, когда все уснули, я прокрался в комнату Елизаветы Алексеевны. Она читала, далеко отставив от себя книгу: упавшая на стол рука казалась неживой. Обернувшись на стук, Елизавета Алексеевна поднялась с места.
- Нет, - сказала она, вглядываясь в меня, - нет, дорогой мой, - и, обхватив мое лицо голыми, длинными руками, поцеловала меня все усиливавшимся, нескончаемым, безмолвным поцелуем. Треск телефона в соседней комнате оттолкнул нас друг от друга. Вызывал адъютант штаба.
- Выступаем, - сказал он в телефон, - приказание явиться к командиру бригады...
Я побежал без шапки, на ходу рассовывая бумаги. Из дворов выводили лошадей, во тьме, крича, мчались всадники. У комбрига, стоя завязывавшего на себе бурку, мы узнали, что поляки прорвали фронт под Люблиным и что нам поручена обходная операция. Оба полка выступали через час. Разбуженный старик беспокойно следил за мной из-под листвы лимонного дерева.
- Скажите, что вы вернетесь, - повторял он и тряс головой.
Елизавета Алексеевна, накинув полушубок поверх батистовой ночной кофты, вышла провожать нас на улицу. Во мраке бешено промчался невидимый эскадрон. У поворота в поле я оглянулся - Томилина, наклонившись, поправляла куртку на мальчике, стоявшем впереди нее, и прерывистый свет лампы, горевшей на подоконнике, тек по нежному костлявому ее затылку...
Пройдя без дневок сто километров, мы соединились с 14-й кавдивизией и, отбиваясь, стали уходить. Мы спали в седлах. На привалах, сраженные сном, мы падали на землю, и лошади, натягивая повод, тащили нас, спящих, по скошенному полю. Начиналась осень и неслышно сыплющиеся галицийские дожди. Сбившись в молчащее взъерошенное тело, мы петляли и описывали круги, ныряли в мешок, завязанный поляками, и выходили из него. Сознание времени оставило нас. Располагаясь на ночлег в Тощенской церкви, я и не подумал, что мы находимся в девяти верстах от Будятичей. Напомнил Суровцев, мы переглянулись.
- Главное, что кони пристали, - сказал он весело, - а то съездили бы...
- Нельзя, - ответил я, - хватятся ночью...
И мы поехали. К седлам нашим были приторочены гостинцы - голова сахару, ротонда на рыжем меху и живой двухнедельный козленок. Дорога шла качающимся промокшим лесом, стальная звезда плутала в кронах дубов. Меньше чем в час мы доехали до местечка, выгоревшего в центре, заваленного побелевшими от мучной пыли грузовиками, орудийными упряжками и ломаными дышлами. Не слезая с лошади, я стукнул в знакомое окно - белое облако пронеслось по комнате. Все в той же батистовой кофте с обвислым кружевом Томилина выбежала на крыльцо. Горячей рукой она взяла мою руку и ввела в дом. В большой комнате на сломанных лимонных деревьях сушилось мужское белье, незнакомые люди спали на койках, поставленных без промежутков, как в госпитале. Высовывая грязные ступни, с криво окостеневшими ртами, они хрипло кричали со сна и жадно и шумно дышали. Дом был занят нашей трофейной комиссией, Томилины загнаны в одну комнату.
- Когда вы нас увезете отсюда? - стискивая мою руку, спросила Елизавета Алексеевна.
Старик, проснувшись, тряс головой. Маленький Миша, прижимая к себе козленка, заливался счастливым беззвучным смехом. Над ним, надувшись, стоял Суровцев и вытряхивал из карманов казацких шаровар шпоры, пробитые монеты, свисток на желтом витом шнуре. В этом доме, занятом трофейной комиссией, скрыться было негде, и мы ушли с Томилиной в дощатую пристройку, где на зиму складывали картофель и рамки от ульев. Там, в чулане, я увидел, какой неотвратимый губительный путь был путь поцелуя, начатого у замка князей Гонсиоровских...
Незадолго до рассвета к нам постучался Суровцев.
- Когда вы увезете нас? - глядя в сторону, сказала Елизавета Алексеевна.
Промолчав, я направился в дом проститься со стариком.
- Главное, что время нет, - загородил мне дорогу Суровцев, - сидайте, поедем...
Он вытолкал меня на улицу и подвел лошадь. Томилина подала мне похолодевшую руку. Как всегда, она прямо держала, голову. Лошади, отдохнув за ночь, понесли рысью. В черном сплетении дубов поднималось огнистое солнце. Ликование утра переполняло мое существо.
В лесу открылась прогалина, я пустил лошадь и, обернувшись, крикнул Суровцеву:
- Что бы еще побыть... Рано вспугнул...
- И то не рано, - ответил он, подравниваясь и разнимая рукой мокрые, сыплющие искры ветви, - кабы не старик, я и раньше бы вспугнул... А то разговорился старый, разнервничался, крякает и на сторону валиться стал... Я подскочил к нему, смотрю - мертвый, испекся...
Лес кончился. Мы выехали на вспаханное поле без дороги. Привстав, поглядывая по сторонам, подсвистывая, Суровцев вынюхивал правильное направление и, втянув его с воздухом, пригнулся и поскакал.
Мы приехали вовремя. В эскадроне поднимали людей. Обещая жаркий день, пригревало солнце. В это утро наша бригада прошла бывшую государственную границу Царства

Польского.

_____ ПОПРАВКА
Не обладаю, а "Обладим, сказал он, удалился на кухню и загремел там посудой" - исправлено по И. Бабель, Конармия, повесть и Одесские рассказы. Одесса, Маяк, 1990, с.170)
Всего-то две буквы, но как они меняют текст! - valerytan. 17.07.2016


Голова старика. Фото Пьера Гоннорда (Pierre Gonnord) из katia-lexx



мальчишки на реке. Фото из katia-lexx

Взгляд старика потрясающий. - Укор это нам или сожаление о пролетевшей жизни? но мы не виновны, что она пролетела и другой, увы не будет

А мальчишки всегда мальчишки. Тем более, на фоне девочек.
Девчонки-мальчишки, мальчишки-девчонки.
Нам весело вместе, друзья...

Ночь на Ивана Купала. По древнему поверью с этого времени можно было купаться в открытых водоёмах. А?

Tags:



Академик Борис Евсеевич Черток - автор книги. Он был одним из заместителей Королёва, прошёл весь путь становления отечественного ракетостроения и космонавтики. Прожил он, кстати сказать, 99 лет. Что и говорить, не слабо!

Бывает же такое. Попадёт на глаза книжка, начнёшь читать, не оторвёшься.
Как раз такой книжкой стала для меня "Ракеты и люди" Б.Е. Чертока Книжка не просто свидетеля, а активного участника событий. И особенно здорово, что написана она блестяще. С юмором. Хотя речь в ней идёт о событиях жёстокого времени и о людях крутого нрава, которые сами находились под тяжелейшим прессом. Чего, к примеру, стоит требование генерала Серова - зам Берия: "Покажите мне этого Гиинзбурга!" - в эпизоде разбора причин незапуска ракетного движка на полигоне "Капустин Яр" в октябре 1947 года. Объяснения давал Николай Пилюгин. Он сказал, что причина в том, что не сработало одно реле. "А кто отвечает за это реле?" - спросил генерал. -"Отвечает Гинзбург". "А покажите мне этого Гинзбурга!"
Пилюгин вдавил "виновника" в группу товарищей... И тем спас от расправы.



Обложка

Позднее, в 1952-м, А.М.Гинзбурга назначили главным конструктором на завод "Комммунар" в Харькове.
В книжке есть его фотография среди участников успешного пуска первой ракеты в Капустином Яре (18 октября 1947 года). Он там -в ватной фуфайке и ватных штанах. Возможно отсюда и пошло популярное теперь слово "ватники". Мы не задумываемя, кто они были? - А были они Гинзбурги- конструкторы, отвечавшие за дело своей головой...
К сожалению, этот снимок не взял мой комп. Поэтому, кому интересно, сами загляните в книжку.



Сергей Павлович Королёв во время командировки в побеждённую Германию (иллюстрация из книги "Ракеты и люди")
Занимательное чтение, ребята. Занимательное!

Profile

валеритан
valerytan
valerytan

Latest Month

July 2018
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel